Информация

Подробнее...

Притчи о дружбе (сказки)

Информация

Подробнее...

Формы примирения русского народа

Информация

Подробнее...

Тема примирения в фольклоре и литературе
 

ТРАДИЦИОННЫЕ ФОРМЫ ПРИМИРЕНИЯ

В ОБЫЧАЯХ РУССКОГО НАРОДА

(ИЗ ИСТОРИИ ОБЩИННОГО САМОУПРАВЛЕНИЯ В РОССИИ)

Прежде чем говорить о традиционных формах примирения русского народа, необходимо высказать некоторые общие соображения его морально-психологических и культурных

предпосылках и о факторах социальной жизни, оказавших определяющее влияние. таким

факторам, прежде всего, следует отнести многоукладность социальной жизни и обусловленное данным обстоятельством разнообразие культурной жизни и народных традиций (при сохранении некой общей духовно-идеологической основы).

Эта многоукладность не сводится исключительно к локалкультурно географическим различиям между отдельными регионами (≪землями≫, губерниями и прочими местностями), естественным образом возникающим ввиду обширности территории расселения русского этноса, а также к различиям между отдельными традиционно выделяемыми крупными этнографическими зонами в ареале русского народа – северной, средней (центральной) и южной, к которым иногда добавляют и западно-славянскую; не говоря уже о различиях между обычаями славянских племен IX–XI веков (древляне, кривичи, уличи, тиверцы, вятичи и т. п.). Не следует игнорировать и культурно-бытовые различия между разными сословиями (дворянство, купечество, крестьяне и т. п.), а также естественные различия между городским и сельским образом жизни. При всей условной этнической и культурной однородности русского народа в его составе можно выделить ряд субэтносов, обладающих определенной самобытностью и культурной самостоятельностью либо позиционирующих себя как таковые, культурно-бытовые особенности которых часто сочетаются с их территориальной локализацией. К числу таких субэтносов русского народа относятся: казачество (потомки военно- служилого сословия со специфическим милитаризованным этносом, четкой иерархической организацией и высокоразвитым самоуправлением), поморы (жители Русского Севера, не испытавшие на себе влияния татаро-монгольского ига и продолжительного действия крепостного права, а также часто придерживающиеся старообрядчества) и собственно старообрядцы различных направлений (толков, согласий, вероучений) с их религиозной общинной самоорганизацией. Определенным своеобразием обладают и сибиряки –представители русского населения Сибири, относящиеся к особой ≪цивилизации первопроходцев≫, людей с повышенной пассионарностью, оказавшихся по своей или чужой воле на новых землях, которым приходилось осваивать эти территории практически самостоятельно, при минимальной помощи государства. Ввиду удаленности сибирских земель от центральных органов власти и отсутствия крепостного права такие люди по своему положению и культурным традициям во многом приближались к обычному казачеству, а значительная их часть втягивалась в орбиту специфической ≪горнозаводской цивилизации≫. Не следует забывать и того обстоятельства, что одиннадцать веков в своей истории русский народ существовал в условиях собственной национальности.

 Проблема выделения особых субэтнических групп (национальностей) в составе русского народа (русской нации) ярко проявилась в ходе проведения Всероссийских переписей населения 2002 и 2010 годов. Казаки и поморы добились своего признания в качестве самостоятельной национальности. Аналогичные идеи высказываются и активно поддерживаются в среде сибиряков.

2 См. Указ Президента РФ ≪О праздновании 1150-летия зарождения российской государственности≫ от 3 марта 2011 года № 267 // Российская газета, 5 марта 2011 года.__ Прежде чем говорить о традиционных формах примирения русского народа, необходимо высказать некоторые общие соображения о его морально-психологических и культурных предпосылках и о факторах социальной жизни, оказавших определяющее влияние.

Истоки традиционных форм примирения русского народа следует искать в культурно исторических и морально-этических традициях крестьянства, поскольку к этой категории принадлежало подавляющее большинство русского населения. Основной формой организации сельских жителей была община, но не родовая, а соседская, что обусловливалось высокой миграционной активностью населения. Община несла коллективную ответственность перед государством или землевладельцем за исполнение возложенных на нее повинностей (тягла) и распределяла между своими членами принадлежащие ей земельные угодья. Крестьяне-общинники были связаны круговой порукой. Община состояла из дворов (домохозяйств), каждый из которых, как правило, занимала многочисленная патриархальная семья – ≪гнездо≫3 (аналог кавказского тейпа или шотландского клана). Существованию таких семейств способствовали не только характер крестьянского труда и традиционный уклад жизни, но и существовавшая подворная система налогообложения. Высшими органами самоуправления общины были сход, формируемый ≪по одному человеку от дыма≫, то есть из глав семейств, и староста, избираемый этим сходом. При старосте могло создаваться правление из должностных лиц, избираемых сходом или назначаемых вышестоящей властью (государством либо землевладельцем). Сельская община (≪мир≫) была средой, где не только возникало, но и разрешалось подавляющее большинство крестьянских конфликтов. Недостаточное развитие законодательства и административно-судебного аппарата, а также недоверие крестьян к государственной и вотчинной юстиции вынуждали сельских жителей решать споры ≪в своем кругу≫. Этому немало способствовала и узаконенная практика ≪кормления≫ чиновников от дел за счет судебных пошлин, дополняемая широко распространенной коррупцией. Указанное обстоятельство в сочетании с печальным опытом ≪попавших под суд≫ лишь усугубляло общее негативное отношение народа к этим учреждениям. Нежелание крестьян обращаться в органы официальной юстиции было во многом обусловлено возникшим отчуждением народа от власти в лице как государственных воевод с их дьяками, так и помещичьих управляющих – бурмистров. Робость простого человека перед ≪властями предержащими≫ и малопонятными учреждениями, стоявшими вне рамок обычной повседневной жизни, сопровождалась неверием в саму возможность получения скорого, справедливого и беспристрастного решения. В то же время обращение в официальный суд могло рассматриваться односельчанами истца крайне негативно как проявление слабости, нежелания и неумения договариваться с миром. Власть воспринимала общину как единый организм, требуя от нее лишь исполнения тягла и незначительно вмешиваясь в ее внутреннюю жизнь. Поэтому крестьяне во многом самостоятельно устраивали свой общинный быт на основе самоуправления и самоорганизации. Насущные потребности и опыт хозяйственной жизни, а также простонародные представления о справедливости в сочетании с утопическими крестьянскими правовыми идеалами и нормами действующего законодательства порождали социальные нормы, регулирующие

различные стороны сельской жизни. Действенность этих норм обеспечивалась их освященным традицией авторитетом, убежденностью в их справедливости, их общим конвенциональным признанием и коллективным принуждением к их соблюдению. Общей задачей этих норм было поддержание мира и согласия среди односельчан. Так формировалось русское обычное право, которое, регулируя повседневные отношения между людьми, определяло юридический быт русского народа.

Одним из важнейших регуляторов, определяющих авторитет и положение человека в общине, была его репутация, складывающаяся на протяжении всей жизни из повседневного поведения человека и его отношения к действующим в общине социальным нормам. Кроме того, можно отметить существование своеобразных ≪кругов репутации≫, когда поведение и репутация отдельных членов семьи определяли репутацию семьи в целом, а из репутаций отдельных семей складывалась репутация всей деревни. Из этого видно, что ≪добрая≫ или ≪худая≫ слава о человеке имела принципиальное значение для понимания его ≪юридической личности≫, в том числе и при разрешении возникающих конфликтов. Сама возможность примирения зависела от того, насколько глубоко ≪обидчик≫ затронул ≪юридическую личность≫ пострадавшего. С этой точки зрения в составе посягательств на права и законные интересы лица обобщенно можно выделить три их основные градации, условно обозначаемые как ≪урок≫, ≪обида≫ и ≪насильство≫. Урок представлял собой наиболее легкую форму нарушения прав индивида. В данном случае основным объектом посягательства была не личность человека, а его имущество. Урон, причиненный таким образом лицу, определялся суммой нанесенного ущерба, а потому компенсация ущерба

снимала с причинителя вреда все возможные претензии. Это обстоятельство было особенно благоприятным для примирения. Подобная ситуация возникала, например, при невозврате займа, а также при утрате или порче предмета, взятого во

временное пользование. Сложнее обстояло дело при обиде, когда в отношении потерпевшего совершались действия, посягающие на его честь и достоинство (как при наличии реального ущерба, так__и при отсутствии такового). Лицо, совершившее ≪позорящие действия≫ в отношении потерпевшего, должно было выплатить пострадавшему компенсацию за ≪бесчестье≫. Размер этой компенсации тарифицировался законодательно или в соответствии с обычаями, главным образом, в зависимости от сословной принадлежности пострадавшего. Так, например, ст. 94 главы X ≪О суде≫ Соборного Уложения 1649 года устанавливала размер платы за обиду (бесчестье), нанесенную представителям различных категорий жителей Московского царства, от ста рублей с человека в пользу ≪именитых людей Строгановых≫ до 1 рубля – ≪гулящим людям≫. ≪Бесчестье≫ выплачивалось пострадавшему сверх компенсации прочего причиненного ему вреда (увечий, убытков, судебных расходов и т. п.). В некоторых случаях размер этой платы мог увеличиваться кратно: от 2 раз (за травлю собаками, избиение кнутом или батогами, противоправные действия представителей власти) до 4 раз (за ложные обвинения, повлекшие пытку). За ≪обиду≫, нанесенную женщине, выплачивалось вдвое больше, а девушке – вчетверо больше, чем за обиду, нанесенную мужчине равного социального статуса. При этом на практике стандартный размер ≪бесчестья≫ варьировался по сравнению с общепринятыми тарифами в зависимости от того, был ли пострадавший ≪добрым≫ или ≪худым≫ человеком, соответственно в большую или меньшую сторону. Таким образом, для примирения с лицом, в отношении которого совершены действия, расцениваемые общественным мнением как позорящие, обидчик должен был не только компенсировать причиненный ущерб, но и сверх того выплатить сумму, эквивалентную понесенным моральным страданиям. Правосудие в русском крестьянском быту, свод данных, добытых этнографическими материалами покойного князя В.Н. Тенишева.

О значимости репутации в крестьянской среде свидетельствует, в частности, наличие многочисленных заговоров ≪на почёт≫ или ≪на любовь всех людей≫ в дополнение к заговорам ≪на подход≫ к судьям или начальству и к традиционной любовной магии.  При этом идея возмещения ущерба ≪равной мерой≫ не предполагала обогащения пострадавшего. Заем носил беспроцентный характер, а в случае уплаты кредитору полной цены испорченного имущества, взятого во временное пользование, само это имущество оставалось у должника. Впрочем, желая загладить свою вину, причинитель вреда мог по собственной инициативе предоставить пострадавшему компенсацию в большем размере, чем это требовалось согласно закону и обычаю. При этом если обида была нанесена одновременными действиями нескольких лиц, каждое из них выплачивало пострадавшему пеню за бесчестье в полном объеме (принцип неделимости обиды), в то время как общая сумма имущественного вреда, причиненного пострадавшему действиям нескольких причинителей, тем или иным образом распределялась между ними.

 Беляев И.Д. История русского законодательства. СПб., 1999. С. 569–570. В то же время год холопского труда в отработку долга оценивался для мужчины в 5 рублей, а для женщины и ребенка старше 10 лет – 2,5 рубля.

Третья категория посягательств – насильство – охватывала наиболее тяжкие преступления против жизни и имущества. Эти действия рассматривались обществом как категорически неприемлемые нарушения всех мыслимых социальных норм и подлежали жесточайшему наказанию. К ним, в частности, относились церковная кража, конокрадство, поджог, разбой и др. В принципе государство брало на себя юрисдикцию по этим преступлениям. Однако учитывая особую общественную опасность подобных действий, власть допускала некоторое самоуправство со стороны потерпевшего и лиц, пришедших ему на помощь, в отношении преступника, особенно если последний оказывал сопротивление своим поимщикам. Дело могло дойти даже до убийства преступника, если его застигали на месте преступления или в ходе погони по горячим сле-дам. О происшедшем убийстве достаточно было уведомить представителей власти, что исключало ответственность лиц, его совершивших. Таким образом, в некоторых случаях непосредственная внесудебная расправа над обидчиком приобретала характер самосуда, понимаемого в древности не только как самовольное незаконное действие, но и как действия лица в своем праве.

Разумеется, примирение при насильстве исключалось самой природой таких деяний. В некоторых случаях оно прямо запрещалось законодателем, как например, в отношении разбойников. Однако и в таких ситуациях возможен был элемент доброй воли. Если преступник не оказывал сопротивления и давал себя связать, поимщики лишались права его увечить. Над пойманным и связанным преступником не разрешалось совершать насильственные действия до передачи его властям. Учитывая сказанное, примирение потерпевшего с обидчиком было вполне естественным выходом в случае урока и в принципе достижимым результатом при нанесении обиды, но практически исключалось в случае насильства, где дело разрешалось верховной властью. В прочем, нормы закона и обычая определяли лишь общепризнанную меру справедливого воздаяния, служили ориентиром для примирения, но не исчерпывали его возможности в каждом конкретном случае. На практике обидчик мог уважить пострадавшего, предложив ему бoльшую компесацию или стремясь иными действиями загладить причиненный вред. Стороны могли уладить конфликт и полюбовно, если пострадавший считал возможным удовлетвориться меньшей, чем положено, компенсацией или же просто простить вину. Если говорить о конкретных бытовых правонарушениях, порицаемых в крестьянской среде, то к их числу относились, в первую очередь, клеветнические оскорбления, драка, кража (особенно у своих), посягательство на женскую

или девичью честь. К числу же наиболее тяжких моральных проступков, нетерпимых в повседневной жизни, относились брань и сквернословие, пьянство, непотребное и невоздержанное поведение, нерадение к церковным обрядам, нарушение

договоров и обещаний, обман, а также нарушение особо установленных миром  запретов и правил поведения.

Немаловажное значение для примирения имели характер действий причинителя вреда и поведение обеих сторон при возникновении конфликтной ситуации. По общему правилу вред компенсировался лишь при наличии в действиях причинителя умысла и противоправности.

В целом народная культура создавала благоприятные условия для примирения потерпевшего с обидчиком, чему немало способствовала позиция христианской церкви по данному вопросу. В частности, знаменитый ≪Домострой≫ неоднократно предписывает обиженному сносить обиду, не помнить зла, не мстить злом за зло и прощать обиды, а обидчику – мириться с пострадавшим, добиваясь его прощения, и впредь не делать ни-

кому зла. Сам акт примирения рассматривался не только как частное дело двух лиц, но и как акт восстановления сакрального христианского миро - порядка. Это явствует уже и из самой традиционной формулы примирения: ≪Прости меня Христа ради!≫ – ≪Бог простит!≫ В народе существовал и обычай ритуального ≪гашения≫ всех возникших

обид в определенные календарные сроки, примером чему является знаменитое Прощеное воскресенье на Масленице. Но в то же время в русском народе существовал и специальный суеверный обряд, имевший своей целью вызвать смерть обидчика, так называемая ≪обидящая свеча≫, суть которого состояла в том, что свеча в церкви ста-

вилась кверху комлем. Данный обряд всячески осуждался и порицался окружающими.

Переходя непосредственно к конкретному разговору о традиционных формах примирения и разрешения конфликтов, существовавших в обычаях русского народа, необходимо затронуть три вопроса: месть, частное примирение обиженного с обидчиком (≪междоусобица≫) и публичное примирение перед всем ≪честным миром≫.

1. Месть. Как известно, выражение ≪смирять обидчика≫ имело в древнерусском языке двойной смысл. Оно означало как собственно примирение с обидчиком, так и его обуздание, усмирение путем нанесения ему равной обиды с целью восстановления ≪статус-кво≫. Тем самым приводился в действие архаичный принцип талиона ≪око за око, зуб за зуб≫, предусматривавший воздаяние обидчику за совершенное деяние ≪равной мерой≫, поэтому, говоря о традиционных формах примирения русского народа, нельзя не коснуться вопросов мести и наиболее яркого ее проявления – кровной мести (мести за убийство) . Впрочем, здесь (как и в других случаях мести) мы имеем дело, скорее, с формой исчерпания конфликта посредством справедливого воздаяния и наказания обидчика, со стремлением ≪дать волю страстям≫ для острой реакции на ≪злую обиду≫. А в качестве сторон кровной мести следует рассматривать не столько самих индивидов, сколько социальные коллективы, к которым они принадлежат (семья,

род, община и т. п.). Месть, в особенности кровная, была широко распространена среди русского народа в до христианские времена (IX–X вв.) и осуществлялась в формах, общих для всех европейских народов раннефеодального периода – славян, скандинавов и вестготов. Убийца мог быть убит на месте преступления любым человеком, включая родственников убитого, или же спасаться бегством. По истечении сорока дней со дня убийства он мог вступить через своих родственников в переговоры с родственниками убитого о выкупе за убийство. Если попытка не удавалась, она могла быть повторена по истечении года со дня убийства, а при неудаче – еще через год, после чего убийца терял всякую надежду на возможность примирения. Аналогичным образом обстояло дело с возмездием за ≪меньшие вины≫, когда сам потерпевший или его родственники могли воздать обидчику ≪равным за равное≫. Разумеется, месть как бытовое явление существовала и существует в любые времена, несмотря на ее моральное осуждение обществом. Далее речь пойдет лишь о некоторых формах мести, особо выделяемых древнерусским законом и

История: традиции примирения

Под влиянием христианства древнейший из отечественных правовых памятников – ≪Русская правда≫ – ограничивал кровную месть, постепенно сведя ее на нет, не говоря уже о запрете обычной мести. Древнейшая редакция этого документа, так называемая ≪Краткая правда≫ или ≪Правда Ярослава≫ (1015–1016 гг.), уже ограничила круг возможных мстителей ближайшими родственниками убитого (отец, сын, брат, дядя и племянник), предоставляя на усмотрение этих лиц выбор между кровной местью и выкупом за убийство, делая такой выкуп обязательным при отсутствии законных мстителей. А ≪Правда Ярославичей≫ (1072 г.) юридически запретила кровную месть,

хотя на практике и в более позднее время можно видеть многочисленные примеры кровной мести среди представителей правящих классов – князей и бояр.

Выкуп за убийство распадался на две части – ≪головничество≫ и ≪виру≫. Головничество представляло собой компенсацию родственникам убитого, а вира – штраф в княжескую казну. Но если головничество выплачивалось непосредственно самим убийцей – ≪головником≫, то виру в подавляющем большинстве случаев платила вся община. Это обстоятельство превращало виру в форму коллективной ответственности общины – ≪верви≫ за поддержание порядка и согласия среди своих членов. Самостоятельно виру платили ≪чужаки≫, не состоявшие в данной общине, а также лица, совершившие убийство ≪в обиду≫ – в целях грабежа или с иным дурным умыслом. Другой формой узаконенной мести была месть свободного человека холопу за оскорбление действием (ударом). По ≪Правде Ярослава≫ пострадавший, получив от хозяина холопа плату за обиду, тем не менее, мог убить холопа при встрече. ≪Правда Ярославичей≫ предоставила обиженному право выбора между убийством и денежной компенсацией (с холопа), а ≪Пространная правда≫ времен Владимира Мономаха (XII век) давала потерпевшим возможность либо взять с холопа деньги, либо ≪бить его развязав≫. Испокон веку на Руси существовала еще одна форма мести за обиду, именовавшаяся разбоем. Имея характер самочинной расправы, она рассматривалась властью как противоправное самоуправство. Желая отомстить за нанесенную ему нестерпимую обиду, человек собирал ватагу сторонников, которая силой вламывалась во двор к обидчику и начинала ≪разбивать≫ –портить, ломать и крушить все подряд, причем нападавшие в запальчивости иногда увечили, ранили или даже убивали самого хозяина либо его домочадцев. Обычный же разбой в его современном понимании как нападение на человека с целью ограбить тогда именовался грабежом или разбоем ≪без вины≫ (то есть без повода со стороны потерпевшего). С течением времени оба эти преступления по причине сходства образа действий преступников объединились под названием ≪разбой≫. Бытовая месть в более мягких формах так- же была не редким явлением. Она осуждалась обществом, пытавшимся ввести ее в строгие рамки (например, при общем запрете драк допускалась кулачная расправа обиженного с обидчиком на базаре или в кабаке). Государственная власть также активно использовала принцип талиона – авторам ложных доносов и исков полагалось то же наказание, какое бы получил обвиненный ими человек, если бы обвинение было правдиво.

2. Частное примирение обидчика с потерпевшим.

Подавляющее большинство возникающих бытовых конфликтов разрешалось людьми самостоятельно, ≪междоусобным≫ образом без привлечения ≪внешней силы≫, будь то государственная или помещичья юстиция, либо общинное самоуправление. В подобных случаях стороны спора достигали согласия между собой по взаимной договоренности, основанной на принципе справедливости, житейской мудрости и жизненном опыте. Ребенок проходил первичную социализацию и приобретал первоначальный опыт примирения. Заменителем кровной мести у многих славянских племен был сохранявшийся длительное время специальный обряд ≪покора≫, представлявший собой символическую смерть убийцы близ гроба или могилы убитого с передачей его в руки родственников жертвы и последующим ≪оживлением≫

в случае прощения // Тихомирова Л.В., Тихомиров М.Ю.

Юридическая энциклопедия. М., 2005. С. 650. Об этом, в частности, свидетельствуют такие факты, как убийство в 1174 году князя Андрея Боголюбского боярами Кучковичами – сыновьями боярина С.И. Кучки, убитого отцом этого князя, князем Юрием Долгоруким; убийство князей из Московского и Тверского княжеских домов в ходе их соперничества за ярлык на великое княжение в первой половине XIV века, а также соперничество между сыновьями и внуками Дмитрия Донского за великокняжеский престол в ходе феодальной войны второй четверти XV века (где, впрочем, убийство заменили ослеплением). Община выплачивала виру в следующих случаях: когда убийство совершено явным образом – на пиру, в ссоре и т. п.; когда убийца отсутствовал или не был найден; когда община не желала выдавать убийцу властям. Беляев И.Д. Указ. соч. С. 218–219. О значении виры (вергельда) в культуре народов средневековой Европы см: Гуревич А.Я. Категории средневековой культуры. М., 1972. С. 199–201. 26 Беляев И.Д. Указ. соч. С. 218.__ в рамках семьи, представлявшей в силу своего патриархального характера многочисленный коллектив разновозрастных людей, которым надлежало жить ≪в ладу и мире≫. Внутрисемейные конфликты разбирались самовластно главой семейства, родителями или семейным советом старших. Ни публичная власть, ни община не считали нужным без необходимости вмешиваться в эти дела, хотя при их рассмотрении мнение ≪мира≫, безусловно, принималось во внимание. Примечательно, что старое русское законодательство распространяло обязанность повиновения родителям и на взрослых детей. В частности, Соборное Уложение 1649 года устанавливало строгий запрет детям подавать иски против родителей, жалобщики наказывались кнутом и выдавались своим родителям. В то же время родители могли ходатайствовать перед властями о телесном наказании своих детей за непочтение к ним. Фактически у детей оставалась лишь исключительно моральная возможность в случае чрезмерной родительской суровости апеллировать к своим крестным родителям либо духовному отцу (священнику), а в исключительных случаях – к общественному мнению.

Второй этап социализации в возрасте от 10 до 20 (иногда и до 30) лет проходил в молодежной среде ≪на улице≫. По общим наблюдениям, молодые люди в этот период легко ссорились и легко мирились. Просить прощение у приятеля считалось делом незазорным, особенно если обида была нанесена сгоряча, не подумав. В дружеской компании было принято также ≪одернуть≫ или ≪урезонить≫ того, чье поведение шло вразрез с общественным мнением и сложившимися традициями поведения, выказав ему общее недовольство. Для этого использовалось какое-либо действие символического характера, например, испачкать дегтем полушубок виновного на посиделках. Иногда обидчик принуждался к примирению силой: его заставляли кланяться обиженному и просить у него прощения. Все эти действия молодежь предпринимала самостоятельно, не

прибегая к помощи деревенского мира. Вообще же старшие, несмотря на признаваемый за ними авторитет, обычно вмешивались в жизнь молодых людей только в тех случаях, когда озорство молодежи выходило за рамки допустимых шалостей. При этом необходимо учитывать, что практически вся ≪уличная жизнь≫ и досуг молодого поколения проходили на глазах всей общины, ≪на миру≫. Проблема примирения приобретала особую остроту в случае, если поведение ≪младших≫ каким-либо образом задевало их ≪степенного≫ односельчанина –семьянина. В подобных ситуациях ≪старший≫ мог ограничиться словесным внушением (укором) и советом больше так не делать, сопроводив его иногда ≪для верности≫ легким физическим воздействием (шлепок, затрещина и т. п.). В целом право на подобные замечания признавалось за ≪старшими≫ безоговорочно в отношении любого из представителей молодого поколения, если его поведение представлялось им неподобающим. В наиболее серьезных случаях обиженный мог учинить расправу на месте, поколотив обидчика, либо выставить его на общий позор, водя пойманного по деревне в смешном виде, символически выражающем его проступок (например, повесив на шею краденый хомут). И то и другое совершалось обычно в присутствии ≪окольных людей≫, созывавшихся потерпевшим для оказания ему помощи и свидетельства его правоты. Но гораздо чаще пострадавший вел озорника на родительский двор либо являлся туда сам с уликами и претензиями. Тогда примирение достигалось в ходе переговоров между главами семейств.

Непосредственный же обидчик подвергался ≪домашнему наказанию≫ со стороны родителей: от традиционных угла, порки и сидения в чулане до разнообразных позорящих наказаний: запрет носить праздничную одежду, выходить со двора и ходить на улицу, ездить в город и т. п., либо ≪отсылка в учение≫ или на исправление в другую деревню к родственникам или знакомым. Однако для того чтобы сам этот озорник почувствовал тяжесть содеянного и свою вину, родители могли заставить его лично извиниться перед пострадавшим или выдать его последнему ≪головой≫ для отработки нанесенного ущерба. Взрослого сына глава семейства мог выделить (отделить) из семьи либо в воспитательных целях, либо чтобы жил своим домом, не позорил фамилию и отвечал за себя сам. Наиболее ритуализованный характер носила процедура примирения между равными по положению ≪степенными односельчанами –домохозяевами≫. Обычно в таких делах обидчик и обиженный были хорошо известны друг другу. Если же обидчик отнесся к происшедшему несерьезно, то задетый его поведением человек при встрече давал ясно почувствовать тяжесть своей обиды.

При этом если обида носила достаточно серьезный характер, нанесший ее не дерзал лично являться в дом пострадавшего, где ему без лишних разговоров могли указать на дверь. Ищущий примирения обидчик стремился встретиться с обиженным на улице, например, по дороге в церковь или на базар, чтобы, обратившись к нему с внешними знаками смирения и почтения (сняв шапку, отвесив земной поклон), просить у него прощения. Если попытка не удавалась, она повторялась через некоторое время.

Если же стороны достигали примирения, они часто отправлялись в кабак ≪выпить мировую≫ либо посещали домa друг друга. Нередко обиженный, прощая обидчика, первым приглашал его к себе в гости. Если же этого не происходило, прощение считалось неполным, и приглашение в гости делал обидчик. После взаимного обмена визитами примирение считалось достигнутым. При этом обиженный встречался в доме обидчика как дорогой гость. Обидчик же вступал на двор обиженного им человека как лицо виноватое, покаянно испрашивая у хозяев дозволения. Выражая хозяевам подчеркнутые знаки уважения и почтения, этот гость в знак своего смирения не входил в дом и не садился за стол по первому приглашению хозяев до тех пор, пока приглашение не повторят трижды. Для того чтобы задобрить хозяев, обидчик являлся на примирение с подарком. Человек, явившийся в чужой дом с целью просить прощения, в знак серьезности своих намерений совершал определенные символические действия: садился под матицу (центральный потолочный брус), долго грел руки у печи и т. п. Молодые, женившиеся ≪убёгом≫, без согласия старших, вымаливали прощение у родителей, падая им в ноги. Прощение также часто сопровождалось символическими действиями, например, легким ударом кнутовищем или плетью по спине обидчика. В случае серьезной обиды за обиженным признавалось право некоторое время ≪серчать≫ на обидчика и после примирения, в частности, удерживать приданое дочери, вышедшей замуж без родительского благословения. Примирения было гораздо легче достигнуть, приурочив переговоры по его поводу к какому - либо крупному церковному празднику либо радостному событию в жизни семьи. Часто обидчика прощали по обету в знак благоприятного разрешения трудной жизненной ситуации (например, выздоровление после тяжелой болезни). Особенно необходимым считалось примирение с человеком, находящимся при смерти, ему было не принято отказывать. Стремясь обеспечить успех

примирения, обидчик мог обратиться к помощи авторитетных уважаемых и влиятельных односельчан, прося их выступить третьей стороной в конфликте, чтобы разрешить конфликт при их посредничестве. Таких людей именовали мировщиками, мирителями, примирителями и примирительницами, а также посредниками (сводчиками). Неплохим средством для примирения считалось также свести обидчика с обиженным на нейтральной территории, ≪в хорошем дому≫, где при общей поддержке присутствующих старались ≪согласить≫ и примирить их. Хозяин дома,

по общему правилу, в силу своего положения становился арбитром ссор, возникающих между его гостями, каковые ему следовало ≪осторожненько унимать≫.

Публичное примирение перед всем миром

Наиболее острые конфликты, которые стороны не могли разрешить самостоятельно или

при посредничестве уважаемых односельчан, выносились на суд всего ≪мира≫ –общины. Обычно житейские ссоры разбирал избираемый крестьянами староста единолично либо совместно с другими выборными или назначаемыми должностными лицами, образующими правление. Но наиболее справедливым считалось решение, вынесенное от лица общины мирским сходом. Мирские сходы бывали следующих типов: деревенские (сход жителей одной деревни), сельские (сход жителей нескольких соседних деревень, обычно расположенных в пределах одного прихода) и волостные. При этом официальная

власть признавала лишь волостной уровень, наделяя волость элементарными административными и судебными функциями. Остальные уровни крестьянского самоуправления действовали неформально, но их опыт активно использовался при законодательной регламентации волостного самоуправления. Кроме того, в пределах волости.  Дом и двор традиционно рассматривались на Руси как сакральное пространство, закон и обычай серьезно ограничивали вторжение на частную территорию даже должностных лиц, обставляя это строго формализованной процедурой.

Так, например, в допетровской Руси пристав мог вторгнуться в частный дом лишь в некоторых, специально оговоренных, случаях (в частности, для поимки беглеца или выемки поличного) и стерег жильцов у ворот, а еще в конце XIX века полиция в Сибири не ≪изымала≫ беглых, когда они находились на крестьянских дворах. У казаков для этих целей существовало специальное должностное лицо – судья, который наряду с атаманом, есаулом, писарем и хорунжим входил в число высших чинов казацкого самоуправления.

По материалам Вестника Восстановительной юстиции

РЕГИСТРАЦИЯ НА САЙТЕ

Поиск

Форма входа

Наш опрос

Считаете вы себя счастливым?

Статистика


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
АНО "СЛУЖБА МЕДИАЦИИ" г.ЛИПЕЦК